Кай

Кай

С тех пор, как Герда спасла Кая из снежного «плена», прошло больше двух десятков лет.

Он повзрослел, получил диплом юриста, в суде Королевства, его, как отличника, уже ждало место судьи и, поселившись в пентхаусе самого высокого небоскреба Королевства, стал жить припеваючи.

Кай умело разделил свою жизнь на два цвета: золотой и серый.

 

Серыми тонами была окрашена жизнь на работе. Он был самым молодым судьей Королевства: всегда здравомыслящий, с холодной головой и холодным сердцем, Кай выносил приговоры и был неумолим. Никаких скидок или смягчающих обстоятельств. Была буква закона и точка. За его спиной шептались, что его сердце так и осталось в холодильнике у Снежной Королевы. На самом деле, Кай всегда был таким. Да, в детстве он дружил с соседской малышкой Гердой, сажал с ней розочки в горшочки и даже поливал их, но то было детство и с Гердой всегда было весело, а Кай любил веселье. Но чем старше он становился, тем больше холодного рассудка и сдержанной отрешенности проступало в его взгляде и поступках, а от его слов веяло арктическим морозом.

Снежная Королева просто почувствовала в мальчике родственную душу, и именно так оно и было. Его сердце было тем самым осколком льда, который так усердно пыталась растопить Герда. Она не знала, что сущность побеждает, даже если за человека борется кто-то по-настоящему влюбленный в него. Только сам человек может измениться. А Кай считал себя совершенством.

Но серый он оставлял суду. Личная жизнь Кая была окрашена в золотые тона. Он любил тусоваться с золотой молодежью, ходить в места, где рекой льется золотое шампанское, выбирал себе на ночь исключительно золотоволосых красавиц и любил золотую монету, звенящую в карманах его дизайнерских пиджаков.

Так он и жил на два мира: серый и золотой, пока однажды в его жизни не произошло странное событие. Приехав утром на работу на белом коне (в тайне Кай мечтал, что теперь, после того, как Прекрасный Принц сбежал, вакантное место рано или поздно достанется ему), он еще не успел спешиться, как к нему в ноги кинулась подозрительно-знакомая старуха.

— Кай, милый, это я, Фрида. Бабушка Герды, — цеплялась за его одежду старуха.

— Какой я вам, Кай, мадам? Я — Лорд верховного суда, и требую, чтобы ко мне обращались именно так. Кроме того, у Лорда верховного суда нет и не может быть никаких знакомых. Я — сама Фемида. А у Фемиды завязаны глаза, да будет вам известно! — он придал своему голосу больше металла.

— Но... — старая женщина была явно обескуражена и не знала, как продолжить беседу.

— Вы можете записаться ко мне на прием. Если вопрос срочный, то заплатите секретарю десять золотых на общих основаниях и попадете без очереди.

— Где ж мне их взять, — промямлила Фрида, но Лорд верховного суда уже не слышал растерянную фразу старушки и скрылся в белокаменном здании Суда.

Вся ситуация открылась ему часом позже. На стол Кая легли бумаги о новой преступнице — Герде. Оказывается, та, под страхом смерти, пробралась на фабрику лекарств Крестной Феи и стянула пузырек с таблетками от болей в суставах. Герда была матерью одиночкой. Мужа у нее никогда не было («какая низость» — с отвращением промелькнуло у Кая в мыслях), работала она днем и ночью, но денег не хватало, так как она была единственной кормилицей в семье, а семья эта состояла из бабушки Фриды, сына Натана, от рождения больного на страшный костный недуг, потому мальчик не мог ходить и с трудом пользовался руками, а еще два кота — старый Пират и молодой бесхвостый Зубастик, одноглазый пес Палкан и трое мышат: Чип, Дейл и Бум-Бум.

«Сборище нищих и больных», — скривился Кай, отшвыривая от себя бумаги.

Именно в этот момент к нему зашел секретарь с пером и гроссбухом, готовый записать дату суда над новыми нарушителями спокойствия Королевства.

— Что будем делать с Гердой? — перво-наперво уточнил секретарь.

— С этим делом все ясно, мы можем закрыть его уже сегодня, — сухим тоном ответил Лорд верховного суда. — Есть такие люди, что взваливают на себя заботу о других, а сами и себя то прокормить не могут. Мы должны пресечь эту пагубную привычку разводить ложное добро, на самом деле ведущее к попрошайничеству.

— Адвокат просит о помиловании, — начал секретарь, но Кай вдруг сорвался с места и впервые за несколько лет службы повысил голос.

— Помилование?! Да если мы будем миловать таких вот мелких воришек, то подадим дурной пример всей судебной системе Королевства!

— Адвокат объясняет, что она украла эти таблетки для сына, который три ночи подряд плакал от боли. На месте преступления была найдена записка с обещанием, что она вернет деньги, как только заработает нужную сумму.

— Она еще и круглая дура! Фактически, до того, как была поймана — призналась в содеянном? — оскалился Кай. — Здесь все ясно.

Секретарь пожал плечами.

Суд прошел быстро. Пока заслушивали свидетелей, речи прокурора и адвоката, Кай незаметно поглядывал в сторону Герды. Во что она превратилась? Ни румянца на щеках, да и где эти щеки — выпирающие скулы, потухший взгляд и волосы, выбивающиеся из-под чепчика, похожи на паклю, а ведь когда-то были белоснежным шелком. А ее одежда! Это же позор! Ее красная кофточка — штопана-перештопана. Когда же дело дошло до последнего слова осужденной, та, что когда-то была Гердой, которую он знал, а сейчас чужой преждевременно состарившейся теткой, мямлила что-то об утраченном разуме от переживаний о сыне и вызвала у Кая окончательное презрение — так низко пасть! Вся ее речь была сплошной мольбой, а он терпеть не мог мольбы и не прощал этой слабости осужденным.

С равнодушным видом он зачитал приговор: месяц исправительных работ на фабрике Крестной Феи в самом зловредном цехе с ядовитыми химикатами. В конце его речи раздался вопль полный боли. Это кричала Фрида, бабка Герды.

— Очнись, слепец! Это же твой сын! — кричала старуха и тут-то весь мир для Кая окрасился в красный. Он вскочил со своего кресла, водруженного на возвышении, сам красный от ярости. От его крика зал замер в гробовой тишине.

— Три удара кнута умалишенной старухе! Никто не смеет порочить честь Лорда верховного суда Королевства! Стража! Выведете ее из отсюда прямо в комнату наказаний.

При этом сам Лорд верховного суда вылетел из зала, сметая все на своем пути. Его еще долго трясло от ярости и праведного гнева: какая-то старуха будет очернять его перед всеми придворными Королевства?!

Его сын? У него есть сын? Да чхать он хотел на детей, а особенно покрученных от боли. Если дура не убереглась от залета, то это ее вина, а не его, Кая, и он знать ничего не хочет о чужих проблемах!

В эту ночь на Королевство выпал белый, пушистый снег. Кай стоял у окна своего пентхауса, наблюдая за вальсом снежинок за стеклом.

Где-то там, в темном небе, на серебряных санях, в упряжке трех белоснежных коней, ехала она — Снежная Королева — его совесть и образец принципиальности.

Вишенка на торте: лед не может превратиться в живое сердце.